Бархатный путь: завершается строительство ж/д подходов к Крымскому мосту. Бархатный путь


завершается строительство ж/д подходов к Крымскому мосту

Железнодорожники подготовили более 80% верхнего строения пути железной дороги, которая соединит Крымский мост с транспортной системой материковой России.

Особенность ж/д подхода со стороны Таманского полуострова заключается в том, что пути формируются из шпально-рельсовых плетей длиной до 800 м (вместо стандартного 25-метрового рельса).

Такая технология позволяет создать «бархатный путь», при котором пассажиры поезда не ощущают традиционного перестука колёс поезда.

«Железнодорожный путь в Крым строится бесстыковым способом. Это так называемый бархатный путь из рельсовых плетей. Они в разы превышают длину стандартного 25-метрового рельса. Чем длиннее рельсы, тем меньше стыков между ними, проходя по которым колеса составов характерно стучат.

По бархатному пути поезда ходят плавно и почти без шума. Такая дорога надежнее, долговечнее и удобнее в эксплуатации», — говорит начальник проектного управления ФКУ «Ространсмодернизация» Виталий Бешлиу.

Строительно-монтажные работы ведутся одновременно на 40 км ж/д магистрали на Таманском полуострове. На данный момент по основному ходу в полном объеме выполнено устройство земляного полотна и насыпи, завершается устройство верхнего строения пути. Собрано 130 стрелочных переводов, установлено свыше 2200 железобетонных опор и металлических стоек контактной сети. Степень готовности искусственных сооружений, включая мосты и путепроводы, — от 60% до 100%. На объекте занято более 1000 инженеров и рабочих и 110 единиц техники.

«Одновременно с дорогой строится станция Тамань-Пассажирская, через которую будут проходить поезда ближнего и дальнего следования как в сторону Крыма, так и в направлении Краснодарского края и других регионов.

У жителей станиц и поселков на Таманском полуострове появится более удобный способ отправиться в любую точку страны. Для этого возводится комплекс зданий, включая вокзал на 50 человек, пассажирские и багажные платформы, приемоотправочные пути и другие объекты», — рассказал заместитель начальника управления, руководитель проектов ФКУ «Ространсмодернизация» Анатолий Верещака.

На другом берегу, со стороны Крыма, железнодорожники ведут к мосту через Керченский пролив двухпутную дорогу-подход длиной 18 км. Она включает 27 искусственных сооружений, в том числе мост и 5 путепроводов. В комплексе с трассой возводится 38 новых зданий и станция Керчь-Южная.

Подход свяжет мост с железными дорогами на полуострове, которые соединяют рельсовыми путями сообщения Керчь, Джанкой, Феодосию, Симферополь и другие города.

Подходы со стороны Крыма и Кубани будут введены в эксплуатацию вместе с железнодорожной частью Крымского моста — в 2019 году. Ее пропускная способность составит 47 пар пассажирских и грузовых поездов в сутки в оба направления.

«Крымская железная дорога», которая в декабре 2019 года примет мост в эксплуатацию, уже подготовила предварительный график движения поездов на 2020 год. Предполагается, что в первый год работы между полуостровом Крым и континентальной Россией будут ходить 29 пар поездов в сутки, в том числе 15 пассажирских, 10 грузовых и 4 пригородных.

labuda.blog

Бархатный путь - Вадим Шефнер

 

Слепой велосипедист

219-я школа, куда меня перевели из 215-й, находилась на Пятнадцатой линии Васильевского острова, недалеко от Большого проспекта. Другие стены, другие учителя, другие ученики... И я решил стать другим — старательным, успевающим, безупречным. А чтобы стать знаменитым в школьном масштабе, я сотворил стихотворение о школьном субботнике на строительстве фабрики-кухни, и этот опус был помещён в стенгазете. Мало того, — я, не обладая музыкальным слухом, зачем-то записался в музыкальный кружок. Там меня ожидала неприятность. Когда мне вручили домру и я, сидя рядом с прочими начинающими музыкантами, под аккомпанемент руководителя кружка, попытался исполнять какой-то мотив, руководитель вдруг обнаружил, что я держу свой музыкальный инструмент, так сказать, вниз головой. Это я из какой-то лихаческой бравады, из желания прослыть виртуозом так поступил. Руководитель воспринял это, как намеренное надругательство над искусством, приказал мне выйти за дверь и никогда не возвращаться.

В дальнейшем на меня в этой школе нареканий не было. Учился старательно, вёл себя пристойно. И о соучениках, и о педагогах остались у меня добрые воспоминания. Но о тогдашнем самом себе вспоминаю с каким-то неприязненным удивлением. Дивлюсь своей дурости.

Был в нашем классе ученик, фамилии его не помню, но имя знаю: Кирилл, Кирка. То был парень спортивного типа, учитель физкультуры всем его в пример ставил; впрочем, и по остальным предметам Кирка тот отнюдь не был отстающим. И вот однажды я узнал, что он записался на краткосрочные курсы при РОНО, где готовили инструкторов по физкультуре для малолетних детей, для летних детских площадок. И то ли я позавидовал ему, то ли вообразил, что на этом поприще ждут меня успех и слава, — только вдруг обратился к нашему преподавателю физкультуры с просьбой дать мне направление на эти курсы. Тот удивился и сказал, что нужны мне такие курсы, как слепому велосипед. Однако направление дал. Потом пришлось заполнить анкету, но в неё, кажется, даже не заглянули. Хотя по возрасту я, как и Кирка, до курсов тех чуть-чуть не дотягивал, но меня тоже приняли. Видать, недобор был, брали всех, кого попало.

На курсовые занятия я сходил два или три раза, потом бросил, надоело. Но получилось почему-то так, что после окончания учебного года, в начале лета мне дали справку об окончании курсов и направление на детскую площадку, которая находилась на Шестнадцатой линии. Эта физкультурная эпопея описана у меня в повести «Счастливый неудачник», но там речь идёт не обо мне, а о герое этой повести. Там всё веселее выглядит. А мне было несладко.

Сквозь стыд припоминаю первое занятие. На небольшой площадочке в небольшом садике ребята были уже в сборе. То были ученики-первоклассники; родители по разным причинам не могли их вывезти за город, на дачи, а потому зачислили сюда. Воспитательница, деловая женщина средних лет, представила меня этим ребятам, потом отошла в сторонку, ожидая моих действий.

 — Стройтесь! — повелительно скомандовал я и сразу увидел, что единого строя не получается: площадочка-то была очень невелика, а детей, кажется, больше тридцати. Тогда я распорядился, чтобы строились в две колонны, мальчики отдельно от девочек. И вот возникло два неровных ряда. Я стал размышлять, что же мне дальше с ними делать? Одновременно возникла мысль, что я, кажется, поступаю антипедагогично, разъединяя детей по половому признаку. Я увяз в этих раздумьях, а тем временем в обоих рядах дети загадочно переглядывались, перемигивались, хихикали. В мальчишеском ряду кто-то нахально мяукнул.

 — Раз-два, раз-два, раз-два, — начал командовать я, одновременно делая приседания и плавно разводя руками. Дети повторяли мои телодвижения, дело пошло на лад, — никакого хихиканья и мяуканья. Так продолжалось минут десять, а то и больше, часов ведь у меня не было. Надо было что-то новое предпринять, — и дети, и я уже устали. Но что делать дальше, — этого я не знал.

Выручила воспитательница. Она подошла ко мне и сказала, что теперь я могу вести своих подопечных на прогулку. Я велел им построиться в пары и повёл на Малый проспект, потом по Пятой линии на Средний, потом по Соловьёвскому переулку — на Большой, — и привёл их в Румянцевский сад. Здесь опять возникла роковая проблема: что мне с этими детьми делать? Пришлось опять приступать к приседаниям и рукомаханиям. После этого я повёл их обратно, на Шестнадцатую линию. Гулять с ними по саду я не решился: вдруг они нарушат строй, разбегутся по аллеям кто куда, а как я потом их соберу?! Ведь я и имён их ещё не знаю, и лиц их ещё не запомнил...

В доме возле детской площадки была столовая, две спальни — для девочек и мальчиков — и ещё три комнаты. После обеда воспитательница пригласила меня для беседы в одну из комнат. Там за письменным столом сидела худенькая дама — заведующая. Они стали меня расспрашивать, как мне понравилась прогулка с детьми, хорошо ли вели себя дети. Я отвечал в самом положительном смысле: прогулка прошла отлично, дети хорошие, дисциплинированные, я всем доволен. Но из дальнейших вопросов этих двух женщин я уловил, что мной-то не очень довольны, что кто-то из детей успел нажаловаться им на меня. А в конце этой беседы заведующая ласково спросила меня, не кажется ли мне трудной моя работа. Я бодро соврал, что работа — совсем не трудная, я её уже вполне освоил.

Следующие два дня были дождливы, и это избавило меня и мою паству от прогулок. Все сидели в зальце-столовой. Там было пианино, и воспитательница играла на нём, а дети пели. А я время от времени командовал им своё «раз-два, раз-два», — и все, следуя моему примеру, приседали и ритмично размахивали руками. А потом выдался солнечный денёк, и я с утра организовал на площадке игру в футбол, использовав для этого красно-зелёный детский мячик (настоящего футбольного мяча не имелось). Все ребята в одной школе учились, всё знали друг друга, — и потому сами, без моих указаний, распределились на две команды. Что касается ворот, то их, разумеется, не имелось. Их дети начертили на площадке осколком кирпича. От одного голкипера до другого было рукой подать. Этот мини-футбол увлёк мальчишек, а девочки сиротливо стояли в стороне. Для них никакой игры не мог я придумать.

Меж тем назревала опасность большой драки. Один из игроков решил, что гол в его ворота забит неправильно и дал кому-то оплеуху, а его, в свою очередь, кто-то ударил по носу. Игра прервалась, поднялся галдёж, началась толкотня. Я громким голосом скомандовал: «Замолчать! По местам!» — но меня не слушали. И тут делу помог мальчишка Витька. Без всякого крика и рукоприкладства навёл он порядок, и матч пошёл своим чередом. Этот Витька явно был лидером местных ребят, это я сразу учуял. Некоторые из детей заглазно звали его так: Полтора-Витьки; это потому, что для своих лет он был очень высокого роста, выше всех в группе. Но уважали его ребята не за рост, а за твёрдый характер, за безапелляционность суждений, за гулкий голос. Этому уважению не мешало даже то (а быть может, и помогало?), что был он изрядным выдумщиком. Я слышал, как в столовой он сообщил своим соседям по столу, что вчера ехал с отцом в трамвае рядом с дрессированной гориллой, которую вёз куда-то укротитель зверей. К этому Полтора-Витьки сразу же добавил, что тот укротитель купил у кондуктора на гориллу не один, а сразу три билета, поэтому ей и разрешено было ехать вместе с людьми... Да, этот Витька парень был интересный. Но меня он крепко подвёл.

Пошла вторая неделя (а по-тогдашнему — пятидневка) моей трудовой деятельности. Погода в тот день стояла отличная, и я решил повести свою группу на остров Голодай; это теперь он весь застроен, а в те времена там было где погулять. Построив своих подопечных парами, я вывел их на Шестнадцатую линию, и мы направились в сторону речки Смоленки. Шагали мы не по мостовой, а по панели, — так безопаснее. Всё шло нормально, я чувствовал себя эдаким вождём, бывалым командиром, которому с уважительной радостью подчиняются его подчинённые. Но Шестнадцатая линия — это особая линия: она ведёт к Смоленскому кладбищу. На нём уже более полувека никого не хоронят, но в описываемое мною время оно было действующим, и по этой линии часто двигались похоронные процессии. Усопших провожали тогда без излишней спешки; неторопливо ехал везомый двумя лошадьми белый катафалк с гробом, за ним чинно шагали провожающие...

Невдалеке от Камской улицы наша группа поровнялась с такой процессией. Похороны были богатые, с музыкой. Музыканты шли первыми, сразу же за похоронной колесницей, а за ними — все остальные, человек сорок, не меньше. Музыка была грустная, но в то же время очень громкая и ритмичная. Наверно, эта ритмичность и соблазнила негодника-Витьку; схватив за руку своего напарника, он перебежал с ним с панели на мостовую — и оба зашагали в конце процессии. Я и опомниться не успел, как их примеру последовали остальные мальчишки, а потом и девочки. А мне что было делать? Я тоже примкнул к этому шествию. Дети теперь шагали без строя, а я обращался то к тому, то к этой — уговаривал отстать от провожающих, вернуться на тротуар. Громко уговаривать, кричать, заглушая криком музыку, я не смел. Я боялся внести сумятицу в похоронный обряд, оскорбить родственников покойного. Но вот кони со своим печальным грузом, а за ними и люди свернули налево, на Камскую улицу, на тот её отрезок, который упирается в ворота Православного Смоленского кладбища. В те довоенные годы это было очень оживлённое место: здесь стояли торговки с венками, с букетами, с корзинами, полными цветов, с глиняными горшочками; продавались здесь и лопаточки для ухода за могилами. А ещё запомнились мне странные цветы древесные: их изготовляли из стружек, и окрашены они были в какие-то ядовито-яркие цвета; стоили они очень дёшево.

На подходе к кладбищу музыканты, наконец, умолкли. Мои подчинённые отцепились от процессии, и я повёл их на зелёный остров Голодай (он же — остров Декабристов). Поскольку наше шествие в кильватере похоронного мероприятия продолжалось не очень долго, то я оценил его как событие нелепое, но незначительное. Однако по каким-то тайным каналам (может быть, девочки насплетничали?) оно в тот же день стало известно заведующей, и она мягко, но внушительно объяснила мне, что я совершил педагогическую ошибку. Затем она поинтересовалась, почему это я всячески увиливаю от физкультурных занятий, а вместо этого норовлю водить детей по улицам. Я стал доказывать ей, что ходьба — это тоже физкультура, но и сам чувствовал, что слова мои звучат фальшиво. А через два дня она вызвала меня в свой кабинетик для того, чтобы сообщить о том, что у неё на примете есть один опытный инструктор-физкультурник, — и потому при всём её добром отношении ко мне она не будет опечалена, если я покину свой трудовой пост по собственному желанию. Так навеки оборвалась моя спортивно-педагогическая карьера.

litresp.ru

Читать Бархатный путь - Шефнер Вадим Сергеевич - Страница 1

Вадим Шефнер. БАРХАТНЫЙ ПУТЬ. Летопись впечатлений

Сгустки памяти

Настало время рассказать о том, какими дорогами и тропинками шёл я к своей первой книге стихов, которая увидела свет в 1940 году. Я здесь — не поэт, не писатель, — я рассказчик, повествующий о том, как он стал профессиональным литератором. Я — старикан у вечернего камина, а вы, уважаемые читатели, — мои гости. Воспринимайте это моё повествование не как письменное, а как устное. Это — не дневник, это — неторопливая моя беседа с вами и с самим собой. В ней нет линейной строго хронологической последовательности. Ведь порой события, расположенные во времени далеко одно от другого, с годами сливаются в нашей памяти в нечто единое, в сгустки впечатлений — и их уже не разъединишь, не разомкнёшь. А начну я с детства. Многое о нём рассказал я в повести «Имя для птицы», — но ещё не всё.

х х х

Хоть жили мы бедновато, но всё же почти каждое лето мать вывозила сестру мою Галю и меня куда-нибудь на дачу — то в Тайцы, то в Старый Петергоф, то в Горелово. Лучше всего запомнилось мне лето 1927 года, проведённое нами в Горелове. Посёлок этот считался самым недорогим дачным местом и в то же время славился своей картошкой; там песчаная, очень подходящая для неё почва. Мы сняли две комнаты в одной большой избе. Одну комнату заняла сестра матери тётя Вера с моей кузиной Таней и кузеном Толей, в другой поселились мы. Спали все на полу. Точнее сказать — на сенниках. Эти большие холщовые мешки мы привезли из города, и здесь хозяйка дала нам сена, чтобы набить их. Теперь это Горелово — даже не пригород, а почти что часть города. Трудно поверить, что в те годы это была вполне сельская местность и что мы с Толей, взяв верёвки, ходили в недальний лесок — и возвращались с вязанками хвороста. Дрова стоили дороговато, керосинкой — опять-таки из-за дороговизны керосина — пользовались не всегда; часто обед наши матери готовили на плите, которую топили принесённым нами хворостом.

Ребят в Горелове было много, и местных, и дачников. Я сдружился с группой мальчишек и девчонок моего возраста. Мы играли в лапту, в рюхи, в попа-загонялу, ходили вместе к песчаному карьеру, в лес. Среди девочек выделялась Муся-Маруся. Она была красивая.

Написал «красивая» — и призадумался. Ведь я забыл, как она выглядела. Приходилось верить самому себе на слово. Всем мальчишкам она нравилась — и мне тоже. Влюблён я в неё, наверное, не был, иначе бы запомнил её лицо, — но нравилась. С нею у меня связан один случай, смешной для других, но мне тогда вовсе не казавшийся смешным. Однажды шла небольшая наша компания через поле, отделявшее шоссе от железной дороги. Я всё старался чем-то выделиться, чем-то отличиться, чтобы привлечь внимание Муси-Маруси, дождаться похвалы из её уст. И вот, желая показать свою ловкость, я начал кувыркаться. Увлечённый этим делом, я не заметил свежей коровьей лепёшки — и кувыркнулся на неё спиной. Послышался общий хохот. Моя белая с синими полосами футболка оказалась заляпанной жидким коровьим помётом. Отделившись от идущих, я побежал на речку, — стирать футболку и отмывать спину.

После этого я три или четыре дня старался не показываться на глаза своим дачным товарищам, а Мусе-Марусе — тем более. На душе у меня было муторно, мне чудилось, что все толкуют о моём позоре и даже кличку постыдную мне придумали — Лепёшкин, Говешкин, или что-нибудь в таком роде. Но на четвёртый или на пятый день как-то так получилось, что я опять примкнул к этой компании и мы отправились куда-то (куда — не помню). Я держался настороженно, я всё время ждал, что вот-вот начнутся насмешки; и в первую очередь я их от Муси-Маруси ждал. Но никто ни единым словом не упомянул о том недавнем случае. Из такта? Вот уж нет! Дразнить друг друга мы все очень любили, какой уж тут такт. Просто все уже успели забыть это происшествие, оно, видно, никому не показалось очень значительным. Это только мне оно почудилось огромным, всё затмевающим собой. Часто мы добровольно взваливаем на себя ношу стыда, — а стыда-то с маковое зёрнышко. Это и к взрослым — нам — относится. Не от тайного ли (но неосознанного!) самовозвеличенья это происходит? Не слишком ли большое значение придаём мы порою себе, не слишком ли далеко раздвигаем границы своего Я? Нам чудится: то, что с нами случилось, столь же значительно и для других. А у других — своя территория судьбы, своих дел и раздумий хватает. У других — свои неудачные кувыркания.

Впрочем, это сейчас я так рассуждаю. А тогда, в тот миг, когда я понял, что роковое моё соприкосновение с коровьим дерьмом всеми забыто, что на судьбе моей оно никак не отразится, — какая радость охватила меня! Каким обновлённо-светлым предстал мне весь мир! И какими добрыми, милыми показались мне лица моих товарищей по играм!..

х х х

Из взрослых запомнился мне в Горелове пожилой мужчина, которого там прозвали Жалельщиком. Он был не местный житель, да и не дачник, он приезжал гостить к кому-то; то появлялся, то исчезал на несколько дней. Природа дала ему лицо весельчака: какое-то удивительно круглое, будто циркулем вычерченное, — и удивительно толстые губы. Казалось, вот-вот он расхохочется ни с того ни с сего. Но он никогда не смеялся, даже не улыбался. В дни своих наездов в Горелово он часто сидел на скамье возле соседнего дома и, когда мимо проходил мальчишка с царапиной на щеке или с синяком на лбу, или девочка, вид которой ему казался грустным, он подзывал его или её к себе и принимался расспрашивать и утешать. Меня он тоже подзывал, расспрашивал, жалел. Выведав, что какое-то время я жил в детдоме, он утешал меня особо старательно и многословно, — хоть на детдомовскую жизнь я ему вовсе не жаловался. Говорил он как-то странно: то очень простонародно, то книжно. Слушать его нам, ребятам, было скучно, каждому хотелось поскорей смыться, но уходить от старших, когда они с тобой разговаривают, — неудобно. Так что поневоле приходилось слушать. Ребята — заглазно — гримасничали, изображая его, передразнивали, и я — тоже.

Жалельщик этот и взрослых изо всех сил жалел, ходил по избам утешать дачников. Иной дачник и здоров и весел, и тужить ему незачем, а Жалельщик всё равно найдёт повод для жалости, — и жалеет, утешает. Он и к нам несколько раз забредал, вёл свои разговоры. Мать и тётя Вера слушали его терпеливо. Однажды, когда я после его ухода стал гримасничать, передразнивая его, мать сказала, что грешно над ним смеяться: он всех жалеет, а сам несчастный. У него два сына погибли на германской войне.

Он и о зверях толковал, их он тоже жалел, сочувствовал им, даже диким и хищным. Им тяжело живётся, им приходится всю жизнь и за добычей гоняться, и от людей прятаться. Им когда повезёт, — а когда и голодают неделями. А у них ведь тоже дети, зверята на довольствии. Звери глупее людей, но всё-таки какой-то свой ум и у них есть. И, значит, бывают у них такие раздумья, когда они понимают всю неустроенность своей дикой жизни. Может, они даже плачут по-своему, по-звериному в такие вот минуты...

online-knigi.com

Бархатный путь

Екатерина Бронникова / Общество, 12:56, 25 мая 2016 /

ЗабЖД приступила к обновлению Трансиба.

Железная дорога, несмотря на финансовые и политические перипетии в стране, а также на «вкусовые» пристрастия ее граждан, остается наиболее востребованным объектом транспортной инфраструктуры. Из года в год ее провозная способность измеряется тоннами грузов и миллионами людей. С 1 апреля 2016 года в целях повышения безопасности и увеличения скорости движения поездов Забайкальская железная дорога приступила к обновлению путевой инфраструктуры.

Плановые ремонтные работы на просторах магистрали проводятся ежегодно. Для путейцев и энергетиков работа найдется всегда – участок подлатать, опору заменить, стрелку установить. Да и технический прогресс так и норовит подкинуть какое-нибудь новшество, которое необходимо освоить и применить на практике. Ремонтная кампания 2016 года не стала исключением – 20 апреля на полигоне дороги применили технологию производства работ на путях с одновременным длительным закрытием четырех перегонов для движения поездов по одному пути. Чтобы сохранить провозную способность этих участков, по соседнему пути был организован пропуск грузовых составов группами, а также соединенных по два.

«Благоустройство» железной дороги в нашем регионе ведется круглосуточно силами восьми машинных станций с привлечением тяжелой техники и специального подвижного состава.

В настоящее время своей очереди дождались перегоны: Мадалан – Тахтамыгда и Тайдут – Могзон.

Коротко о главном

От Могзона до Тайдута порядка 40 километров. В границах этого отрезка сейчас кипит работа по укладке рельсовых плетей. Использование последних дало довольно интересное название железнодорожному полотну – бархатный путь, или бесстыковой. Основные его преимущества - высокие эксплуатационные характеристики и комфорт пассажиров в вагонах при движении поезда, который идет по таким рельсам бесшумно и гладко. Этот метод довольно затратный, однако он со временем окупается снижением расходов на содержание и ремонт подвижного состава и непосредственно самого железнодорожного пути.

Рельсовые плет могут достигать длины в тысячу метров, а между собой они соединяются с помощью сварки. На Забайкальской железной дороге есть перегоны, где между станциями путь не содержит ни одного стыка.

Плети доставляются к месту укладки по железной дороге. Чтобы перевезти плеть длиной 800 метров, необходимо сформировать поезд из 32 вагонов-платформ. С них и производится укладка плети в путь. Один ее конец закрепляют на шпалах, и по установленным на платформах роликам плеть медленно перемещается на шпалы. Создается впечатление, что плети сползают с платформ самостоятельно, но на самом деле это железнодорожный состав, задействованный для их перевозки, на очень маленькой скорости «выскальзывает» из-под своей нелегкой ноши.

Прежде чем магистраль облачится в новое одеяние, специалисты-ремонтники демонтируют «старые» пути.

Укладка рельсов и замена щебневого балласта полностью автоматизированный процесс. Здесь на помощь железнодорожникам приходят уникальные по своим функциям машины. Например, для распределения щебня по поверхности полотна используется самоходный планировщик балласта. А для его уплотнения уже другой агрегат - «Duomatic».

Балласт в путестроении – «дело тонкое». Наверняка, каждый имеет представление о железнодорожном полотне и видел, что его поверхность пересыпана щебнем. Вот это и есть балласт. Он выполняет роль дренажа и обеспечивает максимальную устойчивость пути, поэтому к этим «камешкам», есть ряд определенных требований по форме, размеру и прочности.

Рельсы закреплены. Ну а дальше выполняется ряд корректировочных работ, замеров и расчетов.

Вообще, ремонт магистрали – трудоемкий и в тоже время размеренный процесс. Железная дорога «живет» согласно законам физики. Здесь важна точность, а она, как известно, не терпит суеты.

Еще немного и обновленный, теперь уже бархатный путь перегона Тайдут – Могзон откроется для постоянного движения.

Всего же в рамках путеремонтной кампании 2016 года Забайкальская железная дорога планирует на 180 километрах сменить изношенные рельсы на новые, провести модернизацию 425,4 км пути и заменить 21 комплект стрелочных переводов.

…Железнодорожная индустрия не стоит на месте. На смену старым технологиям приходят новые разработки. Возможно, в скором времени стук колес останется лишь в стихотворных рифмах да песнях, а до пассажиров в вагонах будет доноситься лишь легкий шелест движения бегущего по ниточкам рельсов поезда.

Фоторепортаж

Заметили ошибку? Сообщите, пожалуйста, редакции. Выделите текст и нажмите клавиши «Ctrl» и «Пробел»

zab.ru

Читать онлайн "Бархатный путь" автора Шефнер Вадим Сергеевич - RuLit

Вадим Шефнер. БАРХАТНЫЙ ПУТЬ. Летопись впечатлений

Сгустки памяти

Настало время рассказать о том, какими дорогами и тропинками шёл я к своей первой книге стихов, которая увидела свет в 1940 году. Я здесь — не поэт, не писатель, — я рассказчик, повествующий о том, как он стал профессиональным литератором. Я — старикан у вечернего камина, а вы, уважаемые читатели, — мои гости. Воспринимайте это моё повествование не как письменное, а как устное. Это — не дневник, это — неторопливая моя беседа с вами и с самим собой. В ней нет линейной строго хронологической последовательности. Ведь порой события, расположенные во времени далеко одно от другого, с годами сливаются в нашей памяти в нечто единое, в сгустки впечатлений — и их уже не разъединишь, не разомкнёшь. А начну я с детства. Многое о нём рассказал я в повести «Имя для птицы», — но ещё не всё.

Хоть жили мы бедновато, но всё же почти каждое лето мать вывозила сестру мою Галю и меня куда-нибудь на дачу — то в Тайцы, то в Старый Петергоф, то в Горелово. Лучше всего запомнилось мне лето 1927 года, проведённое нами в Горелове. Посёлок этот считался самым недорогим дачным местом и в то же время славился своей картошкой; там песчаная, очень подходящая для неё почва. Мы сняли две комнаты в одной большой избе. Одну комнату заняла сестра матери тётя Вера с моей кузиной Таней и кузеном Толей, в другой поселились мы. Спали все на полу. Точнее сказать — на сенниках. Эти большие холщовые мешки мы привезли из города, и здесь хозяйка дала нам сена, чтобы набить их. Теперь это Горелово — даже не пригород, а почти что часть города. Трудно поверить, что в те годы это была вполне сельская местность и что мы с Толей, взяв верёвки, ходили в недальний лесок — и возвращались с вязанками хвороста. Дрова стоили дороговато, керосинкой — опять-таки из-за дороговизны керосина — пользовались не всегда; часто обед наши матери готовили на плите, которую топили принесённым нами хворостом.

Ребят в Горелове было много, и местных, и дачников. Я сдружился с группой мальчишек и девчонок моего возраста. Мы играли в лапту, в рюхи, в попа-загонялу, ходили вместе к песчаному карьеру, в лес. Среди девочек выделялась Муся-Маруся. Она была красивая.

Написал «красивая» — и призадумался. Ведь я забыл, как она выглядела. Приходилось верить самому себе на слово. Всем мальчишкам она нравилась — и мне тоже. Влюблён я в неё, наверное, не был, иначе бы запомнил её лицо, — но нравилась. С нею у меня связан один случай, смешной для других, но мне тогда вовсе не казавшийся смешным. Однажды шла небольшая наша компания через поле, отделявшее шоссе от железной дороги. Я всё старался чем-то выделиться, чем-то отличиться, чтобы привлечь внимание Муси-Маруси, дождаться похвалы из её уст. И вот, желая показать свою ловкость, я начал кувыркаться. Увлечённый этим делом, я не заметил свежей коровьей лепёшки — и кувыркнулся на неё спиной. Послышался общий хохот. Моя белая с синими полосами футболка оказалась заляпанной жидким коровьим помётом. Отделившись от идущих, я побежал на речку, — стирать футболку и отмывать спину.

После этого я три или четыре дня старался не показываться на глаза своим дачным товарищам, а Мусе-Марусе — тем более. На душе у меня было муторно, мне чудилось, что все толкуют о моём позоре и даже кличку постыдную мне придумали — Лепёшкин, Говешкин, или что-нибудь в таком роде. Но на четвёртый или на пятый день как-то так получилось, что я опять примкнул к этой компании и мы отправились куда-то (куда — не помню). Я держался настороженно, я всё время ждал, что вот-вот начнутся насмешки; и в первую очередь я их от Муси-Маруси ждал. Но никто ни единым словом не упомянул о том недавнем случае. Из такта? Вот уж нет! Дразнить друг друга мы все очень любили, какой уж тут такт. Просто все уже успели забыть это происшествие, оно, видно, никому не показалось очень значительным. Это только мне оно почудилось огромным, всё затмевающим собой. Часто мы добровольно взваливаем на себя ношу стыда, — а стыда-то с маковое зёрнышко. Это и к взрослым — нам — относится. Не от тайного ли (но неосознанного!) самовозвеличенья это происходит? Не слишком ли большое значение придаём мы порою себе, не слишком ли далеко раздвигаем границы своего Я? Нам чудится: то, что с нами случилось, столь же значительно и для других. А у других — своя территория судьбы, своих дел и раздумий хватает. У других — свои неудачные кувыркания.

Впрочем, это сейчас я так рассуждаю. А тогда, в тот миг, когда я понял, что роковое моё соприкосновение с коровьим дерьмом всеми забыто, что на судьбе моей оно никак не отразится, — какая радость охватила меня! Каким обновлённо-светлым предстал мне весь мир! И какими добрыми, милыми показались мне лица моих товарищей по играм!..

Из взрослых запомнился мне в Горелове пожилой мужчина, которого там прозвали Жалельщиком. Он был не местный житель, да и не дачник, он приезжал гостить к кому-то; то появлялся, то исчезал на несколько дней. Природа дала ему лицо весельчака: какое-то удивительно круглое, будто циркулем вычерченное, — и удивительно толстые губы. Казалось, вот-вот он расхохочется ни с того ни с сего. Но он никогда не смеялся, даже не улыбался. В дни своих наездов в Горелово он часто сидел на скамье возле соседнего дома и, когда мимо проходил мальчишка с царапиной на щеке или с синяком на лбу, или девочка, вид которой ему казался грустным, он подзывал его или её к себе и принимался расспрашивать и утешать. Меня он тоже подзывал, расспрашивал, жалел. Выведав, что какое-то время я жил в детдоме, он утешал меня особо старательно и многословно, — хоть на детдомовскую жизнь я ему вовсе не жаловался. Говорил он как-то странно: то очень простонародно, то книжно. Слушать его нам, ребятам, было скучно, каждому хотелось поскорей смыться, но уходить от старших, когда они с тобой разговаривают, — неудобно. Так что поневоле приходилось слушать. Ребята — заглазно — гримасничали, изображая его, передразнивали, и я — тоже.

Жалельщик этот и взрослых изо всех сил жалел, ходил по избам утешать дачников. Иной дачник и здоров и весел, и тужить ему незачем, а Жалельщик всё равно найдёт повод для жалости, — и жалеет, утешает. Он и к нам несколько раз забредал, вёл свои разговоры. Мать и тётя Вера слушали его терпеливо. Однажды, когда я после его ухода стал гримасничать, передразнивая его, мать сказала, что грешно над ним смеяться: он всех жалеет, а сам несчастный. У него два сына погибли на германской войне.

Он и о зверях толковал, их он тоже жалел, сочувствовал им, даже диким и хищным. Им тяжело живётся, им приходится всю жизнь и за добычей гоняться, и от людей прятаться. Им когда повезёт, — а когда и голодают неделями. А у них ведь тоже дети, зверята на довольствии. Звери глупее людей, но всё-таки какой-то свой ум и у них есть. И, значит, бывают у них такие раздумья, когда они понимают всю неустроенность своей дикой жизни. Может, они даже плачут по-своему, по-звериному в такие вот минуты...

В том же Горелове, неподалёку от станции, был деревянный, маленький, дырявый от старости мостик, перекинутый не то через канаву, не то через ручей. Среди ребят шёл слух, что под мостиком тем живут гольцы, замечательные рыбы вроде налимов, — и притом очень хитрые. Время от времени мы вдвоём или втроём шагали к тому мостику — высматривать гольцов. Иногда мы даже ложились животами на тот мостик и всматривались в воду. И всё время строили планы, каким способом будем ловить этих рыб. Одни считали — надо на удочку, другие полагали, что необходимы сети. Однако никому ни разу не удалось приметить ни одного гольца. Взрослые утверждали, что никакой живности в той канаве и быть не может, но мы продолжали верить в этот миф для несовершеннолетних.

Однажды я один направился к тому мостику, — а вдруг повезёт, а вдруг увижу эту таинственную рыбу? Заодно я собирался побродить по станционной платформе в поисках билетов, которые некоторые пассажиры бросают, выходя из вагона. Пригородные билеты были тогда не бумажные, как теперь, а картонные, такие же, как для поездов дальнего следования. Среди гореловских дачных мальчишек существовало поверье, что если ты соберёшь тысячу использованных билетов и сдашь в Питере в главную железнодорожную кассу, то тебе сразу выдадут бесплатный билет от Ленинграда до Ташкента и обратно, да ещё сколько-то там денег дадут на питание в дороге. Ну, в эту творимую легенду я не слишком-то верил, пребывание в детских домах дало мне некоторый жизненный опыт, которого не было у здешних ребят. Но билеты я собирал наравне со всеми — из чувства соревнования.

www.rulit.me

C++. Бархатный путь.

Книга Антона Марченко "C++. Бархатный путь" является результатом преподавательской деятельности автора в МГУ им М.В. Ломоносова и Лицее Информационных Технологий. В предлагаемой работе рассматривается язык программирования C++ как формальный язык. При работе над книгой, как и при подготовке учебного курса, автор предполагал у читателей и слушателей наличие элементарных понятий и представлений из области информатики, а также навыков программирования. Это предположение позволило сосредоточиться на основной задаче книги: формировании четких знаний о языке программирования C++, его синтаксисе и семантике. С этой целью при описании грамматики языка в книге широко используются формы Бэкуса-Наура, и уделяется большое внимание обсуждению причин и следствий введения в язык тех или иных языковых конструкций. Одной из особенностей книги является практически полное отсутствие примеров, связанных с реализацией конкретных содержательных алгоритмов.

Эта книга о языке программирования C++. В ней на основе базовых языковых конструкций и элементарных понятий описываются все более сложные элементы языка и связанные с ними концепции: алфавит и идентификаторы, элементарные типы, объявления и пределения, операции, выражения и операторы, функции и их характеристики, производные типы и средства их построения, функции-члены, конструкторы и операторные функции, механизмы наследования, инкапсуляции и полиморфизма, шаблоны, потоки ввода-вывода, средства обработки исключительных ситуаций. В книгу также включено несколько приложений: грамматика языка C++; информация о контроле типов, типизации и прочих важных характеристиках языков программирования; сведения об алгоритмах преобразования, дополнительном коде и о преобразовании дробной части вещественного числа; элементы теории комплексных чисел; элементарные сведения об устройстве ЭВМ.

Книга "C++. Бархатный путь" адресована, прежде всего, тем, кто уже имеет навыки в области программирования, кто уже знает, что такое алгоритм, компьютер, редактор и транслятор, кто, возможно, уже наблюдал появление на экране дисплея волнующей надписи "Hello, world!" - учащимся старших классов и студентам младших курсов. Подобная адресация чисто условна, поскольку учиться, как известно, никогда не бывает поздно.Автор - Антон МарченкоФайл в формате CHM (Microsoft Compiled HTML Help) на русском языке.

greendail.ru

Марченко "С++. Бархатный путь"

Марченко - С++. Бархатный путь

С++ - это сложный, логически стройный и красивый язык. Его хорошее знание приводит к мастерскому владению языком. И здесь будет уже по силам решение любой задачи!

А.Л. Марченко

О книге

Важной особенностью данной книги, является возможность обеспечить для программиста, так называемый, "бархатный путь", либо переход от интуитивных понятий о языке С++ к четким представлениям о нем, о его синтаксисе и семантике. В книге Марченко "С++. Бархатный путь" подробно объявляются различные языковые конструкции, их причины и следствия. Для демонстрации работы этих языковых конструкций в книге подобраны соответствующие примеры. Данная книга может быть полезна как в качестве справочника по языку С++, так и в качестве учебника для студентов и аспирантов ВУЗов.

Для кого может быть полезной книга

Книга "С++. Бархатный путь" в первую очередь может быть полезна и понятна тем начинающим программистам, которые уже имеют некоторые навыки в программировании, а в частности владеют такими понятиями как компьютер, алгоритм, среда разработки, кто, возможно, уже написал и запустил свою первую программу. Конечно же, это все условно, т.к. учиться, как говориться, никогда не поздно.

Из чего состоит книга

Книга Марченко "С++. Бархатный путь" состоит из девяти разделов.

1. Идентификаторы, имена, типы, выражения Здесь речь идет об алфавите С++, правилах образования идентификаторов, рассматриваются ключевые слова языка. Затрагиваются основные типы языка С++, объявление и определение переменных и многое другое.

2. Операторы С++ Рассматриваются общие сведения об операторах. Оператор возврата return, операторы циклов, оператор управления циклом continue.

3. Указатели и массивы Будут освещены указатели на константу, константные указатели, указатель void*. Также речь идет о ссылках и массивах.

4. Препроцессор. Подготовка к трансляции Будут рассмотрены директивы препроцессора define и include, управление препроцессором, функциональные макроопределения, конкатенация в макроопределениях, предопределенные макроопределения.

5. Функция Прототип функции, предварительная инициализация параметров, вызов функции. Также рассматриваются inline функции, главная функция программы main, typedef-объявление и многое другое.

6. Новые типы Освещаются перечисления, битовые поля, классы, конструкторы, деструкторы классов, указатель this, статические члены классов, наследование, инкапсуляция и многое-многое другое.

7. Шаблоны Этот небольшой раздел книги объясняет, что такое шаблоны функций и шаблонные функции, шаблоны классов.

8. Потоки Основные понятия потоков. Информация о классах библиотеки ввода-вывода, механизмы ввода-вывода, флаги и манипуляторы, система контроля состояния ввода-вывода, работа с файлами.

9. Исключения Заключительный раздел книги научит нас предусматривать порядок действий при возникновении ошибок в программах. Для управления исключительными ситуациями в языке программирования С++ служат блоки try и catch, а также операция throw.

Скачать А.Л. Марченко "С++. Бархатный путь" (41.05 mb)

Зеркало 1: Letitbit.net Зеркало 2: DepositFiles.com

iguania.ru



О сайте

Онлайн-журнал "Автобайки" - первое на постсоветском пространстве издание, призванное осветить проблемы радовых автолюбителей с привлечение экспертов в области автомобилестроения, автоюристов, автомехаников. Вопросы и пожелания о работе сайта принимаются по адресу: Онлайн-журнал "Автобайки"